Чашечка горячего кофе с утра перед компьютером уже давно стала для меня привычным делом. Это то, что мне нужно, чтобы окончательно проснуться. Я варю его в своей любимой старинной турке из мельхиора. Затем сажусь за компьютер и поглощаю с монитора новости дня, а за одно и свой крепкий кофе без сахара.

Так начинается мое самое обыкновенное утро, которое плавно переходит в такой же обыкновенный день. День скитаний по виртуальным пространствам паутины. Работа параллельно с увлечениями, новые мимолетные знакомства, а в иной раз с последующей дружбой… – это так погружает в среду, что я часто забываю про завтрак, обед и только к вечеру вспоминаю, что было бы неплохо перекусить.

В правом нижнем углу монитора часы показывали 5.17, за окном начинало уже светать, я решила, что на сегодня хватит. Выключив компьютер, я еще около получаса читала первую попавшуюся газету, взятую из стопки на журнальном столике. За окном становилось все светлее, когда я поняла, что уже утро, а я еще не в постели, зашла в спальню, скользнула под одеяло и погрузилась в глубокий сон.

На следующее утро, после привычного кофе и обзора виртуальной прессы, я раскрыла «Тошноту» Сартра, отложив в сторону закладку, которой мне служила тушь для ресниц. Я принялась читать, по крайней мере, я искренне так думала, пока не осознала, что разглядывать буквы и читать – понятия разные. Так я «прочитала» несколько страниц, пришлось вернуться к тому месту, откуда я достала тушь, но теперь я уже пыталась вникнуть. Сартр опять извращался в своих мыслях:

«Я остановился у колбасной Жюльена. Время от времени за стеклом появлялась рука, которая указывала на ножки с гарниром из трюфелей или на сосиски. Тогда толстая белокурая девица наклонялась, выставляя напоказ свою грудь, и брала пальцами кусок мертвой плоти. А в своей комнате, в пяти минутах ходьбы отсюда, лежал мертвый мсье Фаскель…»

Да, тошнота, после таких фраз читателю обеспеченна. Я очень люблю Сартра, его манеру изложения, но с утра мне не хотелось им загружаться. Поэтому я положила книгу на место, тушь куда-то подевалась, и на этот раз в качестве закладки я использовала маленький календарь с изображением какого-то кандидата в депутаты.

Я открыла окно. Внизу резво играли котята, я насчитала их пять штук, а кошка лежала на ступеньках и лениво за ними наблюдала. Было пасмурно. Я высунула руку, чтобы проверить, не начинает ли капать… и тут что-то непонятное, сверху вниз, пронеслось в нескольких миллиметрах от моей руки, я успела ее быстро отдернуть. Котята в считанные секунды окружили брошенный кусок, вероятно мяса, и начали отрывать друг у друга. А кошка даже не сдвинулась с места. Скорее это был кот.

Раздался звонок. На связи был Леви. Он очень быстро и невнятно что-то cказал, я переспросила, он настаивал на том, что нам нужно немедленно встретиться и поговорить о деле, которое не терпит отлагательств. Я очень хорошо представляла, о чем будет разговор, и у меня не было ни малейшего желания слушать весь этот бред. Но я согласилась.

Кафе, где Леви назначил мне встречу, находилось около моего дома. Я оделась и спустилась вниз. Начал капать мелкий дождь. Я зашла в полупустое заведение и выбрала столик у окна.

В ожидании Леви и кофе, я сидела и разглядывала редких посетителей. Я подумала о том, что если Леви придет раньше, чем мне принесут кофе, то так и быть, я расскажу ему все как есть, в обратном случае придется соврать. Непонятно зачем я сама себя загоняла в какие-то глупые рамки случайностей.

Женщины за соседним столиком курили крепкие мужские сигареты и бурно обсуждали меню. Официант простоял около них минут десять. Судя по тому, какой длинный список заказа у него получился, женщины решили позавтракать не на шутку. Плотный итальянский ужин мог бы позавидовать их завтраку. Я могла только предполагать, зачем столько есть утром. Мне пришла в голову довольно нелепая мысль – если бы я знала, что это мой последний завтрак в жизни, то наверно, поступила бы как эти женщины. Но, судя по их оживленным лицам, умирать сегодня они не собирались.

Женщины были одеты в… да, они были одеты. Меня всегда поражала способность моей сестры описать с головы до ног человека, которого она видела лишь на протяжении минуты. Будь она сейчас рядом со мной, отвернувшись спиной к этим женщинам, она бы в малейших деталях описала не только то, во что они одеты, но и количество пуговиц у каждой из них, у кого на какой щеке родинка, какого цвета лак на ногтях и.т.п. в таком же духе. Я же наоборот, очень рассеянная. Могу несколько часов просидеть с человеком визави и потом вряд ли вспомню во что он был одет. Могу запомнить только в общих чертах что-то особенное, например, был ли он одет стильно, или наоборот безвкусно, неопрятно. Обычно я больше запоминаю выражение глаз, мимику, жесты, походку, интонации…

Внезапно, я потеряла интерес к женщинам и отвернулась. За окном, маленькая собачка перебегала улицу, когда из-за угла с большой скоростью и неприятным шумом резко вывернул ярко-красный автомобиль непонятной марки. Из-за его немалого возраста было трудно определить модель, впрочем, так же, как нелегко было угадать, какой породы собака, перебегающая улицу. Эта странная неопределяемость объединяла собаку и машину, но причины, по которым их было трудно идентифицировать разные. Породу собаки было трудно определить в виду того, что это был плод любви дворняжки и какой-то породистой собаки. Но это все неважно, мелочи, так сказать. Человек за рулем не смог притормозить вовремя, а собачка не успела перебежать дорогу и… несчастный случай.

Пока побледневший водитель выходил из машины, набежала толпа зевак. Некоторые смотрели на него с осуждением, перешептывались, другие с неподдельным участием. Одна сердобольная дама даже написала что-то на клочке бумаги, наверно, это был адрес ветеринарной клиники, и протянула ему. Мужчина взял листик, поблагодарил, поднял собаку, она была живая. Не долго думая, он посадил ее на заднее сидение и с такой же большой скоростью поехал дальше.

Наконец, мне принесли кофе, Леви еще не видно. Значит, придется говорить неправду, но мне совершенно не хотелось что-то придумывать. Я даже не потрудилась сообразить какую-нибудь историю.

Леви пришел взволнованный, его большие карие глаза рыскали по сторонам. Он говорил, но при этом опускал глаза вниз, смотрел на пустую стойку бара, в окно, на других посетителей, но упорно избегал встречаться со мной взглядом. Леви хорошо знал, что я не терплю, когда человек, который со мной говорит, не смотрит мне в глаза. У меня появляется дискомфорт. Ощущение, что человек неискренен со мной. Я не раз ему об этом говорила. Теперь, казалось, что он делает это, чтобы позлить меня. Но, к своему удивлению, я оставалась совершенно спокойной.

- Я видел сегодня статью, которую ты написала. Это ужасно! Как ты могла? Что я тебе сделал? Ты хотя бы понимаешь, в какое неприятное положение ты меня поставила? Теперь на моей карьере можно поставить огромный крест.

- Это была моя месть, — ответила я равнодушно. – Я ведь говорила, что никогда не прощаю обиды. Я предупреждала, что при первой возможности отомщу.

- Но это же было так давно! – взорвался Леви. – Я и забыл уже об этом.

- Ты, конечно, забыл. Предали ведь не тебя, а меня. И предал ни кто-то, а самый близкий человек. Но, не будем об этом. Тема закрыта. Я свое дело сделала. Мне стало легче. Теперь можно и забыть, — сказала я улыбнувшись.

Леви кипел от злости. Я ждала, что он сейчас встанет, с грохотом отодвинет стул и сказав громко, чтобы все слышали, что-нибудь колкое в мой адрес, уйдет. Но он не стал поступать так. Вместо этого он собрался, немного успокоился и попытался спокойным тоном говорить со мной.

- Тебе нужно написать сегодня же опровержение своей статьи.

- И не подумаю.

Он устало посмотрел на меня и спросил:

- У тебя осталась хоть капля любви ко мне?

- Капля – да, но этого слишком мало. И не надо сюда мешать чувства. Моя месть ведь сугубо профессиональная. Она не имеет никакого отношения ни к нашим прошлым, ни сегодняшним отношениям.

Леви не ответил, он только подозвал официанта и не спросив меня, заказал мясо по-французски, мой любимый коньяк, мои любимые сигары и мой любимый шоколад. Я вопросительно посмотрела на него, потом не удержалась и рассмеялась, я так не смеялась давно, это был скорее истерический смех, так как мне было больно. Он не понял, почему я смеюсь, и не знал поддержать меня или нет.

- Ты знаешь, Леви, — сказала я, немного успокоившись. – То, что раньше было так естественно в наших отношениях – теперь мне кажется дешевым подкупом.

- Ты говоришь потому, что я заказал, то что ты любишь? Да как ты могла подумать такое?! Я просто ужасно устал от войны с тобой и мне очень хочется выпить с тобой, как мы это делали раньше.

Подошел официант, расставил столовые приборы, затем принес коньяк и сигары. Леви налил мне, но я не притронулась. Протянул мне сигару – я отвернулась.

- Мона, ты понимаешь, что от того, что ты делаешь мне плохо, тебе лучше не станет. И то, что я тебя предал когда-то, я давно уже за это поплатился тем, что мы расстались. Так что твоя месть была уже излишней. Ты даже не представляешь, как я потом раскаивался. Уверяю тебя, что если ты не исправишь свою ошибку, тебя ждет то же самое. Тебя будут мучить угрызения совести. Но будет уже поздно. Ты уже не сможешь ничего исправить. А сейчас пока у тебя есть такой шанс.

Пока он говорил внимательно разглядывала его. Он ни капли не изменился. Леви говорил эмоционально, но в тоже время, очень обдуманно. Он пытался себя контролировать. Во мне начало пробуждаться какое-то странное и неприятное чувство. Когда официант подошел в очередной раз, теперь уже с мясом по-французски, я вспомнила «Тошноту» Сартра, которую читала утром и поняла, что ощущение такое же – ко мне подступает тошнота. Я задыхалась, я чувствовала, что мне нельзя здесь оставаться больше ни минуты, а то могу сделать, что-нибудь такое, о чем потом пожалею. Я встала, улыбнулась из последних сил Леви и сказала:

- Мне уже пора идти. Приятного аппетита и удачи тебе!

Я не хотела видеть его реакцию, поэтому я очень быстро пошла к выходу.

Я не знала, куда идти, домой мне не хотелось. В гости тоже, я не хотела никого видеть, даже друзей. Мне ужасно захотелось прогуляться по набережной, но в этом провинциальном городке это было нереально. Сразу появилась бы толпа желающих составить «приятную» компанию одинокой женщине. И я пошла домой.

Открыла дверь, дома тихо. Я откинулась на кресле и уставилась в потолок. Не увидев там ничего примечательного, я закрыла глаза. Иногда так приятно насладиться тишиной, но мне хотелось абсолютной тишины. Городской шум, входящий через открытые окна, немного мешал. Тогда я поставила первый попавшийся в руки диск. Это был the Doors. Я включила его на самой большой громкости. Это тоже своего рода тишина.

Опустошение. Какое-то странное опустошение одолевало меня. Я упорно искала в себе положительные черты, но тщетно. Затем я пыталась перечислить все, что я относила к своим недостаткам, но вдруг с радостью обнаруживала, что хорошего у меня намного больше. Да и к чему самокритичность? Зачем мне это? Пусть критикуют другие. А я буду любить себя, такую, какая я есть.

Я выключила музыку, тишина мне теперь нравилась и такая, с шумом жизни. У меня вдруг появилось неодолимое желание видеть людей, пусть даже незнакомых, но людей.